Никас Сафронов рассказал, что помешало ему в общении с Мадонной Поделиться
Он долгие годы дружит с Софи Лорен. Орнелла Мути прилетает к нему в Петербург, когда все западные артисты боятся санкций и отменяют свои выступления в России. Бурак Озчивит хочет учиться у него живописи. Папа римский благословляет его нести русскую культуру в мир. На его выставки в Индии приходит больше людей, чем в Лувр. А наш президент дарит американскому портрет его кисти.
Фото: Лилия Шарловская
тестовый баннер под заглавное изображение
Никас Сафронов давно перестал быть просто самым известным современным художником России. Никас — это уже явление мирового масштаба. И сегодня, 8 апреля, у него юбилей — мастеру исполняется 70 лет. Накануне праздника живописец пригласил корреспондентов «МК» на откровенный разговор и признался, сколько лет ему в душе, что помешало ему в общении с Мадонной, о чем жалеет больше всего, сколько получил за портрет Трампа.
— А я не знаю, какой у меня возраст (улыбается). Пока нахожусь в крепкой физической форме, твердой памяти, мозги работают. Помню все молитвы, помню друзей, скучаю по тем, кого нет. У меня есть планы, которые я осуществляю поочередно. Время, конечно, летит быстро и мир вокруг меняется, ты еще помнишь времена, когда домашний телефон был пределом мечтаний, а сейчас не представляешь себя без смартфона. Но от этого только интереснее жить.
— Нет, конечно. Хотелось все по-другому. Сберечь родителей, когда была возможность, и мог тогда бы дольше находиться рядом с ними, общаться. Больше провести своих выставок по миру. Выучить английский язык, знать его и иметь возможность самому общаться с моими иностранными друзьями и приятелями. В моей жизни было много интересных встреч: от Роберта Де Ниро, Софи Лорен до Аль Пачино и Мадонны, но я не мог с ними говорить легко и свободно, только через переводчика. Но все идет так, как идет. Не зря же говорят, что мы предполагаем, а Бог располагает. Я не знаю, как бы все сложилось в моей жизни, если бы я остался жить на своей малой родине в Ульяновске. Быть может, сегодня я бы ругался с братьями, вспоминая старые детские обидки, что мне досталась маленькая комната в родительской квартире. Но я уехал из дома в 15 лет и сейчас делаю все, чтобы мои братья и сестра чувствовали себя достойно, чтобы они хорошо жили, не нуждались ни в чем и не злились друг на друга из-за прошлых обид.
— Нет, было легко. Тогда, в начале 70-х годов, я не думал о том, что стану когда-то известным художником. Я хотел тогда быть моряком, учиться в мореходке. Куда я, собственно, и поступил. А потом в моей жизни были Ростов-на-Дону, армия, Литва…
— У меня мама имела литовские корни. Я хотел после армии поехать на ее родину, отдать дань памяти после того, как ее не стало, пока я служил. Там я работал в театре, на льнокомбинате. Потом переехал в Вильнюс, учился… А еще хотел заработать на квартиру и для этого занялся фарцовкой. Продавал джинсы, куртки с плащами. Брал по одной цене у посредников, продавал по другой, более высокой.
— Конечно, опасное. Фарцовщиков убивали даже. Мою партнершу убили. У меня тоже было немало сложных моментов: и товар отнимали, и кидали… Да вообще было в моей долгой жизни много разных историй, которые могли закончиться плачевно. Когда мне было 3–4 года, я шел с братом Лешей поздно вечером спать на сеновал. Вдруг мы увидели шарообразный светящийся объект, который летел к нам. Мы так сильно испугались, что побежали и спрятались в сене на чердаке. Предмет ударился о дверь и взорвался. Оказалось, что это была шаровая молния… Не представляю, чтобы было с нашими родителями, если бы нас тогда не стало.
— Для мамы не сделал почти ничего. Кроме разве храма Святой Анны, построенного в ее честь. Я до сих пор в малейших деталях помню, как она меня провожала, когда я уезжал на учебу. А потом ушел в армию и так ее больше не увидел. Я не успел ее порадовать своими успехами, не покатал на машине, не купил хороший дом, чтобы она жила с отцом в комфорте. Она ушла, когда мне исполнилось 20 лет, и я был в армии… Папе — да, помог. Его не стало в 2004 году, он застал меня на взлете и очень гордился мной. Я часто приезжал к нему в Ульяновск и делал все, чтобы он жил достойно. Он прожил почти до 95 лет.
— Это мое место силы. Хотя говорят, что если человек покинул свой родной край раньше 16–17 лет, то он не скучает по родине, а если после 18, то будет тосковать. Я уехал раньше, но меня Ульяновск всегда притягивал. Я там купил участок земли, построил дом, периодически приезжаю туда. Стал преподавать в местном университете, стал профессором, деканом факультета, благотворительностью занимаюсь.
— Вдохновение ко мне приходит в процессе. Обычно я начинаю работать как ремесленник, а заканчиваю всегда уже как художник (улыбается). Я работаю ночью, потому что в это время меня ничто и никто не отвлекает. Работаю почти каждую ночь. Перерывы бывают в один-два дня, когда мне, например, нужно куда-то уехать.
Это все очень условно. В Гонконге на частном аукционе мою картину продали за 985 тысяч долларов, например, но мне по договору заплатили только 25 тысяч. Мне кажется, со временем работы будут стоить и больше, и еще при нашей жизни.
– От кого получил? От Трампа? В таких вопросах коммерции быть не может. Я молюсь и за нашего президента, и за Трампа, чтобы два больших лидера смогли найти понимание.
— Как и каждому более-менее успешному человеку. Знаете, я недавно сделал две выставки в Индии (на которые, кстати, за месяц пришли почти 700 000 человек), и мне там рассказали, что индусы не завидуют миллионерам. Они считают, что в следующей жизни тоже будут миллионерами.
— Это очень сложный вопрос. Хотелось бы, чтобы это было. Чтобы была загробная жизнь, чтобы я дальше продолжал существовать и общаться с теми, кого любил в этой жизни. Чтобы я вновь встретил маму и папу, чтобы у нас снова повторились приятные моменты… Например, дни рождения, когда мы все собирались за одним столом. Или когда мы вместе отмечали Новый год и с нетерпением ждали, когда нам достанется конфетка или мандаринка с елочки.
— Их всем нам не хватает. И с годами люди понимают это все больше и больше.
